?

Log in

No account? Create an account

Чужое.

           Все звали ее Жирафа. Отчего, почему – никто и не знал. И трудно было придумать кличку более к ней не подходящую. Маленькая, пухленькая, в глухих мешковатых платьях с неизменным воротничком-стойкой, подпирающим круглый подбородок – ну какая там Жирафа… А вот однако же.
            Жирафа была тихая, ласковая и вечно виноватая – из тех людей, что всю жизнь будто просят извинения за то, что родились. В домовых распрях она не участвовала и вообще старалась держаться подальше от всего шумного. Но при этом все-таки всегда была где-то рядом. Для Матери Драконов и Лидии Александровны Жирафа примерно как мхи и лишайники: ну есть и есть, так уж мать-природа распорядилась. А уж дворовое сообщество взяло тон, который задали законодательницы местных пенсионерских мод. Ну есть и есть.
            И вот иду я сегодня из магазина, тащу всякую свеклу-картошку. И вижу у подъезда весь бомонд во главе с Матерью, сугубо печальной вследствие сырости – мировой в общем и газонной в частности.
-       Клумба к чертям собачьим тонет, бархатцы несчастные, и те только бутоны выкинули. Скамейка уже утонула к чертям собачьим. Белки мокрые все, не жрут. Мало мне, добавить надо! - монотонно перечисляла Матерь, постукивая пальцами по черенку бесполезной лопаты.
-       Да подождите вы, Елена Вячеславовна, панику разводить, - сказала интеллигентная Лидия Александровна. – Поговорите с ней, скажите, что дети должны рождаться в законном браке. Ну какой у нее срок?
-       Двенадцать недель.
-       Девочка она худенькая, значит, еще три месяца на приличную свадьбу есть. Очень вам советую быть с ней построже.  В конце концов, она совсем ребенок, что вы за бабушка, если совсем не имеете на нее влияния!
На лице Матери Драконов отразилась мучительная внутренняя борьба. С одной стороны, ей явно хотелось напомнить «вшивой интеллигентке» Валерика, сына Лидии Александровны, за которым после некоторых событий прочно закрепилось погоняло Мордаунт. С другой, было бы неблагородно цапнуть протянутую руку сопереживания, тем более, что эмпатию Лидия Александровна тратила примерно с той же щедростью, что Гобсек деньги.
Мы все, включая и Лидию Александровну, не без интереса наблюдали эту борьбу. И тут Жирафа тихо-тихо сказала:
-       А и ничего страшного, если не поженятся. Не бумажки главное.
Read more...Collapse )

Будни нашего двора.

За те два месяца, что в нашем дворе свирепствует «Мосводоканал», мы как-то привыкли к грохоту, глине и полуголым строителям, которых интеллигентная часть нашего небольшого сообщества упорно называет «господа сантехники», а Матерь Драконов – «всадники апокалипсиса».
Появились всадники внезапно, но основательно. Первым делом, давая нам понять, что все всерьез и надолго, водрузили в торце дома бытовку.
- Здесь будут жить таджики? – опасливо спросила интеллигентная часть.
- Здесь будем жить мы! – ответили всадники.
- Так вы таджики? – уточнила Лидия Александровна. - Додик, они таджики?
Додик, для посторонних Худодод Алижонович, мягко объяснил, что нет, не таджики, беспокоиться не о чем. Потом также мягко объяснил таджикам, что супруга его Лидия Александровна не имеет ничего против таджиков, поскольку замужем за одним из них, беспокоиться не о чем.
- Я не потерплю никаких чужих таджиков на нашей придомовой территории! - предупредила ничуть не успокоенная Лидия Александровна.
- Да! Не потерпим! – поддержали ее «свои» таджики. – Это наш двор! Мы его убираем, а от вас только грязь одна и неуважение!
- Мы вам не какие-нибудь дворники! – обиделись всадники. – Мы высококвалифицированные  сотрудники «Мосводоканала»!
После чего с хрустом перекусили высоковольтный кабель, ненадолго погрузив весь дом во тьму и хаос.
Read more...Collapse )
У меня есть приятель Дато.
Дато прекрасен по многим параметрам, но главное - Дато считает меня самым совершенным творением природы. И дело тут не в моей, без сомнения, выдающейся красоте, а в том, что однажды я наизусть читала "Витязя в тигровой шкуре". В переводе Заболоцкого. На спор. Пока Дато не устанет.
Через десять минут Дато восхитился, через двадцать испугался, а через полчаса устал.
- Зачем ты это знаешь? - спросил он, обессиленный моим бодрым, без единой запинки, бубнежом.
- Я не знаю, зачем я это знаю. Оно само как-то знается, - абсолютно честно ответила я, потому что поэма Руставели намертво въелась в мою память классе примерно в седьмом и никогда больше ее не покидала. Вот такая моя суперсила, единственная и предельно бессмысленная.
- Если бы я тебя любил, я бы на тебе женился, - сказал Дато и тем самым раз и навсегда определил наши отношения.
С тех пор прошло много лет. И вот на днях Дато, переживающий сотую по счету любовную драму, сказал:
- Надо было жениться на тебе, слушай. Как жаль, что я тебя не любил.
- Дато, а ты вообще любил когда-нибудь? Есть у тебя хоть одна добрая и прекрасная история любви, которая не заканчивалась бы тем, что ты звонишь мне и рассказываешь, как страдаешь?
Дато задумался.
- Слушай, есть! И добрая, и прекрасная! Я тебе расскажу. Нас какие-то друзья познакомили. Красавица такая, обалдеть! Но характер - кобра, кобра! Издевалась надо мной страшно.
- Дато, ты обещал добрую историю! 
- Ты, слушай, слушать будешь? Что она со мной делала, слушай! Шубу хочешь - вот шуба. Камни хочешь - вот камни. Мальдивы, туда-сюда, слушай, все деньги на нее. Ревнивая была! Туда не смотри, сюда не ходи... Драться кидалась. Я терпел, слушай.
- На тебя это непохоже.
- Любил, слушай! Она мою машину разбила... С карточки все деньги сняла... А потом изменила, слушай.
- Дато, что тут доброго и прекрасного??
- Так вот же, слушай! Не убил ее! Просто ушел!

Дорожная полиция.

Стою себе у станции МЦК "Коптево", никого не трогаю, Розмари, значит, Клуни, слушаю. Ну как стою - стоит машина, а я в ней сижу. Мимо с черепашьей скоростью проползает автомобиль ГИБДД, разворачивается и останавливается рядом со мной. Натурально перекрывая мне выезд, как в американских фильмах, когда доблестные полицейские, рискуя собственными жизнями, не дают уйти злобному преступнику.
Молодой, чтобы не сказать юный страж порядка подходит к моей машине.
Я, вместо того, чтобы опустить стекло, зачем-то жму на кнопку блокировки дверей и приникаю лицом к окну. Полицейский наклоняется вперед, складывает ладони козырьком, видит мою сплющенную морду и отпрыгивает назад. Потом берет себя в руки и деликатно стучит по стеклу. После чего снова отпрыгивает, поскольку я распахиваю дверь и вываливаюсь наружу с лицемерно счастливым "Добрый вечер, офицер!"
- Добрый... кхм... вечер, - отвечает обалдевший офицер. - Вы у ворот вообще-то стоите, ничего?
Я великодушно машу рукой:
- Ничего, все в порядке, не беспокойтесь.
- Ну ладно, - растерянно говорит полицейский. - Я пойду тогда.
- А документы проверить? - напоминаю я.
- Ну давайте проверим…
К правам прилип фантик от конфеты "Лимончик".
- Липкие эти карамельки, - смутилась я. - Но вкусные.
Полицейский отлепил фантик и протянул мне. Я похлопала себя по бокам и сокрушенно сообщила: 
- Карманов нету.
С тяжелым вздохом полицейский скомкал фантик, сунул в собственный карман и скучными голосом поинтересовался:
- Чего крались?
Половину Онежской улицы я действительно двигалась небыстро.
- Кто крался? Я ехала с предельной скоростью!
- Предельная скорость вашего транспортного средства - пять километров в час?? - изумился полицейский.
На самом деле это предельная скорость дорожного катка, за которым я пристроилась, поскольку спешить мне было совершенно некуда. Встреча, которую я назначила до того, как забрать Хозяина со станции, закончилась быстрее, чем предполагалось. Утомлять полицейского этими подробностями показалось мне неуместным, поэтому я просто прогундела:
- А чо, я ничо не нарушила же!
- Машина, я смотрю, новая. Механика. Как справляетесь? - вроде бы сочувственно, а на самом деле с явным сексистским подтекстом спросил полицейский.
- А вы с какой целью интересуетесь? – окрысилась я.
- Ну во-первых, вы на светофоре чуть в нас не въехали.
Это меня возмутило.
- Ну во-первых, не въехала. Во-вторых, не хотела, чтобы передо мной кто-нибудь влез. Светофор-то на поворот всего десять секунд горит! Вот почему он такой короткий, а? Вот вы представитель власти! А я кто?
- Кто? – испугался полицейский.
- Народ! Я – народ! И я жалуюсь на попирание… поперение… попрание, во! Попрание своих прав народа-автомобилиста!
- Господи…
Привлеченный стихийным митингом, из полицейской машины выбрался напарник моего страдальца.
- А чего вы тащились-тащились, а потом вдруг посреди улицы вдарили по газам? – спросил этот второй. 
- Вас увидела, – брякнула я, имея в виду, что мне надоело тащиться за катком, и я решила пристроиться за гаишниками.
Полицейские растерялись.
- Почему? Вы машину угнали, что ли?
- Ну конечно, - ехидно сказала я. – “Террано”. Механика. Как такую шикарную тачку не угнать-то! 
Полицейские переглянулись. Второй примирительно сказал:
- Ладно, караульте дальше… кого вы тут караулите?
-Владельца транспортного средства, - дисциплинированно доложила я.
- Кого??
- Мужа.
Полицейские расслабились.
- Да, - усмехнулся первый. – Мужья теперь такие… караулить надо.
- Я не караулю, я просто жду! А вас что, жена контролирует?
- Да нет у него жены, - заметил второй.
- Что, не укараулила? – брякнула я.
Второй загоготал:
- Да кому он нужен!
Первый покраснел и сунул мне в руки документы и рявкнул:
- Я не понял, мы ржать будем или работать?
- Работать, - подтвердила я. – Девиантные личности сами себя не поймают. Собачья у вас, полицейских, работа. Важная. Но собачья.
Первый покачал головой и посмотрел так, что сомнений в том, кто делает их работу собачьей, у меня не осталось.
- От ворот отъедьте, - тоскливо потребовал первый.
Я села в машину, включила задний ход и услышала писк парктроника, предупреждающего о том, что сзади есть какое-то препятствие. Опустила стекло, покрутила головой, ничего не увидела.
Полицейские как раз садились в машину, когда я драматически воззвала:
- Господа офицеры!
Спешащий на электричку мужчина профессорского вида отчетливо вздрогнул и ускорил шаг.
- Ну чего? – обреченно спросил мой страдалец.
- А проверьте, пожалуйста, чего там у меня за спиной, а то парктроник орет, а я ничего не вижу!
Почему-то они не ликвидировали меня при задержании, не арестовали и даже не обматерили. Они пошли проверять. 
- Нет тут ничего, - мрачно сказал второй.
- А чего тогда пищало?
- Ну откуда я знаю, ну девушка!
- А, это, наверно, тот мужик, который мимо проходил! – осенило меня. – Такой, с портфелем, на профессора похож! Ну правильно, тут же колледж рядом… полиграфический, что ли…. Он, наверно, там преподает….
- Да вперед сдайте просто! – заорал второй.
- Да там арматура какая-то из земли торчит! Я всего-то на пять минут!
Второй безнадежно махнул рукой, а первый взмолился:
- Девушка, можно мы уже поедем, а?
- Конечно!– осклабилась я. - Счастливого пути!
Они пошли к своей машине, переговариваясь недостаточно тихо, чтобы я не смогла разобрать, о чем речь.
- На мужа бы ее глянуть…
- Бедный мужик…
Через пять минут, встретив "бедного мужика”, я выехала с парковки. С ревом и запахом подгорающего сцепления. Полицейская машина стояла на противоположной стороне дороги. Мой страдалец смотрел на нас, и лицо его было исполнено неуставного сочувствия. Спорю на что угодно: в этот момент он любил свою работу. И свою жизнь – особенно когда загорелся тот самый короткий зеленый, и я, наконец, из нее убралась.

Семейный мем.

- Ну его на фиг, - сказал Хозяин. - Он просто хочет, чтобы мы искали кокосовую воду
Этот семейный мем появился у нас в октябре прошлого года, после первых Ночей морны. Употребляется для обозначения редиски, которая заставляет человека совершать затратные и бессмысленные действия с целью доказать собственную важность.
История его появления такова.
За пару дней до приезда в Россию Нэнси Виейры и оркестра Сезарии Эворы менеджер артистов прислал райдер. Ну я, как добросовестный и жутко напуганный промоутер-любитель, честно распечатала двухстраничный список и двинула в супермаркет. Вино белое, вино красное - уровня "мальбека" или "риохи". Пиво. Печенье сухое, печенье сдобное. Сыр, мясо, рыба. Сезонные фрукты: двойное подчеркивание слова "сезонных" говорило о том, что именно сезонность очень важна. Дело, напоминаю, было в октябре. Ладно, купила поздних яблок. Шоколад молочный, шоколад горький. Апельсиновый тоник - опять двойное подчеркивание. Именно, блин, апельсиновый! Бутылка водки - хоть что-то понятное! Ну и еще полторы страницы мелким шрифтом.
Я, в мыле и нервах, рыскала по супермаркету - с переполненной телегой и списком в зубах, молясь, чтобы все необходимое нашлось в одном месте. И все нашлось! Кроме одного - кокосовой воды.
Сказать по правде, я даже не знала, что такая бывает. Подошла к сотруднице, спрашиваю, есть ли, а то позарез надо.
- На диете чтоль? - поразилась сотрудница, выразительно поглядывая на забитую алкоголем и едой телегу.
- Это не для меня. Это для девушки из Кабо Верде.
- Откуда??
- Кабо Верде. Островное государство в Атлантическом океане.
- Аааа, - уважительно сказала сотрудница. - Нет кокосовой воды. Кончилась. Все худеют к Новому году.
- На дворе октябрь! - возмутилась я.
Сотрудница пожала плечами:
- Раньше сядешь - раньше выйдешь. Да вы не расстраивайтесь. Возьмите березовый сок. Ну а что? Скажете своей девушке, что береза - это русский кокос.
В общем, воду эту проклятую я так и не купила.
И когда приехала Нэнси Виейра, меня накрыло.
А надо сказать, что Нэнси относится к тому редкому типу людей, для которых хочется сделать все. Хоть раз в жизни каждый из нас встречал человека, который заходит в комнату - и вот прямо чувствуешь, как тебя греет исходящее от него ласковое тепло. Молчит ли он, говорит ли, женщина ли это, мужчина или ребенок - неважно. Он просто такой, этот человек, что ему хочется отдать все. Именно отдать, подарить, луну с неба принести. Научиться этому нельзя, такой дар - он всегда свыше. Люди эти драгоценны, во-первых тем, что никогда своим даром не пользуются, а во-вторых - поднимают со дна мутной моей души все самое лучшее: бескорыстие, щедрость, детскую какую-то счастливую безмятежность.
И вот Нэнси оказалась именно такой. Не дадут соврать те, кому повезло побыть с ней рядом. И так я расстроилась из-за этой кокосовой воды, что пошла каяться.
- Прости, - говорю, - Нэнси. Все купила, воды кокосовой не купила.
- Чего? - говорит Нэнси. - Какой воды?
- Про которую в райдере написано.
- У меня есть райдер? - изумляется Нэнси.
- Так ведь менеджер прислал, - блею я.
- А дай посмотреть.
Протягиваю листы.
По мере чтения глаза Нэнси округляются.
- "Мальбек"? Сухое печенье? АПЕЛЬСИНОВЫЙ ТОНИК???
- Читай вслух! - требуют музыканты. - Дай нам почувствовать себя вип-персонами!
- Вегетарианские сэндвичи БЕЗ МАЙОНЕЗА! - обалдело прочитала Нэнси. - Ребята, признавайтесь, пожиратели кашупы, кто из вас вегетарианец?
Ребята загоготали. 
Отсмеявшись, Нэнси вернула мне список и спросила:
- Ты что, действительно все это купила?
- Кроме кокосовой воды, - грустно подтвердила я.
- Да что это, блин, за вода такая? - разозлилась Нэнси. - Я такую и не видела никогда! Этот список что, из интернета скачали?
- Ага, с сайта Мадонны, - сказал Роланду и похлопал меня по плечу. - Выброси и забудь. Хотя, конечно, жаль, что ты потратила столько времени и денег.
Спустя пару дней я узнала, что Нэнси совсем не пьет алкоголь и питается почти исключительно йогуртами. Что между обедом и репетицией ребята всегда выбирают репетицию. Что у кабовердианцев совершенно особое отношение к еде. Ваис Диас, к примеру, увидев горы бутербродов, запечалился и сказал, что много еды это нехорошо, потому что ведь все не съедят, а выбрасывать - значит, проявлять неуважение к хлебу.
- Знаешь, - сказал Мирока Париш, - в ресторанах Сезария всегда заворачивала оставшийся хлеб или печенье в салфетку и прятала в сумке. И когда кто-нибудь из нас говорил, что проголодался, она доставала этот кусок хлеба и говорила: вот еда, сынок, поешь. 
В общем, с тех пор кокосовая вода стала предметом постоянных шуток, и вчера, обсуждая с Хозяином по телефону свои следующие российские гастроли,  Нэнси попросила:
- Скажи Алле, чтобы не волновалась: по-прежнему никакой кокосовой воды.
И я подумала: она становится большой звездой. Но она никогда не станет редиской.

Взрослые люди.

Очередь в банке. Сидим, ждем, смотрим на табло с цифрами. Скучаем. И вдруг откуда-то из-под стойки охранника выходит Федор.
Настоящий такой Федор: лобастый, основательный, в вельветовых штанишках и толстом вязаном свитере. Федору чуть больше года, и он совершенно точно знает, чего хочет. Потрогать яркую сумку, утащить стул. Потопать ногами. Погудеть губами. Заглянуть серыми, очень серьезными глазами прямо тебе в душу - так умеют смотреть только дети, которые пока не начали говорить, и потому, наверно, хранят еще то сокровенное Знание, с каким мы все приходим в мир.
Мы смотрим на Федора и улыбаемся. Деловитый топот Федора раскалывает скорлупу всеобщей усталости, и на свет начинают появляться люди. Охранник - отец двоих. Сотрудница банка уже неделю крестная мать. У суровой пенсионерки - взрослые внуки, а казалось, вчера вот так топали. Последним оттаивает молоденький, страшно серьезный менеджер. С каждым прикосновением маленькой лапки Федора в его улыбке все меньше профессиональной выучки и все больше искреннего веселья.
Мама Федора, обсуждающая какие-то взрослые кредитные дела, немного расслабляет спину: в нее не летят осуждающие взгляды. Федор всем нравится.
Кроме троих. Они смотрят на Федора как на досадную помеху. И именно к ним, холодным, неприветливым, Федор льнет с какой-то особенной ласковостью.
- Я не хочу с тобой играть, - колюче говорит один.
- Да, иди куда-нибудь в другое место, - поддерживает его другой. - В какое-нибудь специальное место для детей.
- Молодой человек, - не выдерживает пенсионерка, - сколько вам лет?
- Почти восемь, - важно отвечает неприветливый человек.
- А мне - девять, - говорит второй.
- А мне - шесть с половиной, - тихо сообщает третья.
Федор опускает лобастую голову с пшеничным хохолком. Ему полтора года. Он изгой в этом обществе взрослых людей.
Старший соскакивает со стула.
- Пошли порисуем.
Все радостно идут за ним в дальний угол офиса, к доске с разноцветными маркерами. Федор робко бредет в хвосте.
- Ты еще маленький, - властно останавливает его "почти восьмилетний".
Наверно, Федор многое мог бы ему на это сказать. Но он пока не умеет. Зато в глазах его, огромных, прозрачных от подступивших слез - целая вселенная. И осколок ее медленно стекает по круглой, младенческой еще щеке.
И тогда девочка бросается к Федору, подхватывает его на руки, прижимает к себе и громко шепчет:
- Подумаешь, а нам и не надо рисовать, мы вообще рисовать не любим, мы и не умеем, мы лучше тут, смотри, у меня печенье...
Увесистый Федор выглядывает из-за ее тоненького плеча - и улыбается.
- Ты молодец, - одобрительно говорит девочке пенсионерка.
- А куда мне деваться, - глотая слезы, отвечает девочка. - Он же мой брат.
Жила-была на свете девочка, которая умела плакать золотыми слезами.
- Выходи за меня, - сказал один мужчина. - Поплакать я тебе обеспечу, будем богаты.
Это насилие, подумала девочка.
- Выходи за меня, - сказал второй. - Будешь плакать дважды в неделю и только под мелодрамы.
Это использование, подумала девочка.
- Нет, лучше за меня, - сказал третий. - Должна же ты стать уважаемой женщиной, курица плаксивая.
Это дабл байнд, подумала девочка.
- С чего ты взяла, что они золотые, - сказал четвертый. - Серебро с позолотой, не более. Но тоже неплохо.
Это газлайтинг, подумала девочка.
- Я буду плакать вместе с тобой! - сказал пятый.
Это созависимость, подумала девочка.
- Ты никогда не будешь плакать, - сказал шестой. - А то, что уже наплакала, мы просто выбросим и забудем.
Это обесценивание, подумала девочка.
- Да какого ж хрена тебе надо? - взмолились мужчины.
- Это вам какого хрена надо, - сказала девочка. - Мне, блин, двенадцать.
Бреду я сейчас из зала и вижу, кого б вы думали, Матерь Драконов, стоящую у подъезда и с тоской глядящую на свой засыпанный снегом газон, который еще неделю назад она, приветствуя весну, умащивала драконьим, пардон, конским навозом.
Навоз, а также грунт, семена, саженцы и таблички с грозными предупреждениями вроде "Реогент на гозон не сыпать" и "Собакам вход воспрещен" Матери Драконов поставляют внучки.
Не так давно эти очаровательные в своей подростковой алогичности юницы подарили бабушке собаку - пегую кудлатку с ушами вразлет и визгливым брехом деревенской скандалистки. Под руководством Матери Драконов безобидная дворняжка быстро приобрела брутальные манеры и взгляд сотрудника ЧОПа, что существенно сократило количество желающих "поиграть с собачкой". Ни Матерь, ни кудлатку это, впрочем, нимало не расстроило.
В общем, стоят они у подъезда: Матерь, собака и Серега - бездельничающий по случаю каникул ученик восьмого класса. Брошенная дворником метла выступает как символ утраченных надежд и, как говорится, сообщает скульптурной композиции выраженную скорбь. Скейтборд в руках Сереги усиливает драматизм.
И тут из подъезда, ломая всю композицию, вываливается сосед с пятого - противный и никем не любимый. Счищая снег с обожаемой своей машины, он с неуместной жизнерадостностью говорит:
- Здарова! Ну чо, теть Лен, замело-завьюжило?
На лице Сереги отражается жгучее желание засандалить соседу скейтом по башке, но сдержанный жест Матери Драконов заставляет его буркнуть что-то вроде "Здрасти-дядя-Слава-чтоб-тебе-вовек-тачку-не откопать".
- А знаете, теть Лен, почему так-то? - искрит остроумием сосед. - Потому что ЗИМА БЛИЗКО!
Садится в машину и уезжает, обдав меня фонтаном брызг.
- Тролль галимый! - орет ему вслед Серега.
- Козел! - поддерживаю я, отряхивая штаны и рюкзак.
Матерь Драконов величественно поднимает длань, простирает ее над кудлаткой и говорит:
- Спокойно, дети. Дрогон не зря уже месяц ссыт ему на колеса.
В этот четверг "Португеза" проводит кулинарный мастер-класс по приготовлению mariscos. И народ, который вроде бы не против пойти, спрашивает: а это постная пища? Я погуглила, спросила в фейсбуке и, наконец, решила позвонить в какой-нибудь ховринский храм, узнать, что называется, из первых рук.
- Говорите! - потребовала трубка голосом моего школьного завуча.
Я привычно вздрогнула и робко попросила к телефону батюшку.
- По какому вопросу вы хотите говорить с батюшкой?
- По вопросу категоризации головоногого моллюска в православной кулинарной традиции.
Фраза эта вырвалась в пространство, благополучно миновав мозг.
- Женщина, - вздохнула "завуч", - да постный он. Постный. Можете вкушать.
- Ээээ, - сказала я. - Вы не подумайте, я не сомневаюсь в вашем профессионализме, однако хотелось бы услышать мнение вышестоящего начальства.
Клянусь, я не знаю, из каких глубин подсознания выплыли вдруг все эти обороты.
- Что?
- Начальства мнение! - повторила я и услышала сдавленное хихиканье.
Минуты через три я уже многословно извинялась перед батюшкой за то, что отнимаю его время.
- Так вы что хотите-то? - спросил батюшка.
Голос у него был отечески добрый и нисколько не напоминающий моего завуча, поэтому я решила, что с ним можно говорить нормально, а не так, как будто он сейчас долбанет меня линейкой по башке и вызовет родителей. Поэтому я сказала:
- Желательно уточнить позицию осьминога в православной пищевой цепочке.
Отсмеявшись, батюшка сообщил, что да, дозволяются морепродукты, при условии, что "мне лично они не противны". Очевидно, профессия обязывала его разговаривать со мной как с нормальной.
- В каком смысле - противны? Внешне, что ли? Ну он не красавец, конечно, осьминог все-таки... Ну так я и сама не Мисс Вселенная.
- Внешность? - растерялся батюшка. - При чем тут внешность? Аллергия! Хоть весь океан съешьте, если врачебных противопоказаний нет!
И вкрадчиво поинтересовался напоследок:
- А вы давно, кстати, у терапевта-то были? В нашем возрасте...
- Мне тридцать девять лет! 
- Тем более! Тем более! Вы, молодые, по врачам начинаете ходить только как скрутит! Нет чтобы заранее о здоровье заботиться!

Будь я верующей, ходила бы именно в этот храм.

Latest Month

January 2019
S M T W T F S
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031  

Tags

Syndicate

RSS Atom
Powered by LiveJournal.com
Designed by Kyle Flood